Евразийский научно-исследовательский институт человека
(ЕНИИЧ)
Актуальные проблемы развития общества
+7 (950) 645-90-10
+7 (343) 221-27-88
Наш адрес
г. Екатеринбург,
8 Марта, 62, аудитория 152

Н. С. Кузнецов кандидат философских наук г. Екатеринбург «Физики» и «лирики» — взгляд через 59 лет

Что первостепенно: наука или искусство? — такова была тема бурной дискуссии, разгоревшейся в Советском Союзе в начале 1960-х годов на страницах центральной и местной печати, вылившаяся в публичные диспуты на различных площадках. На Всероссийской поэтической дискуссии в Ленинграде (декабрь 1959 года) выступали поэты разных поколений и национальностей, в частности, такие известные, как А. Прокофьев, Е. Евтушенко, Н. Тихонов... В их речах звучал упрек: граждане забыли, что поэты «стремятся ярче выразить величие наших дней, — развернутое строительство коммунизма...».

В «Литературной газете» от 21 января 1960 г. поэт Павел Антокольский доказывал, что «мироздание не ограничено пределами точного знания... Девятая симфония Бетховена, „Медный всадник“ Пушкина далеко превосходят своей мощью не только самые мощные рефракторы Пулково, но и космическую ракету» [4]. Интересно, как предполагал П. Антокольский бороться с танками вермахта с помощью Девятой симфонии. Известно, что именно развитие новоевропейской науки в XVI−XVII веках сделало возможным и военную революцию, обеспечив превосходство стран Западной Европы над странами Востока, в частности — над Оттоманской империей, войска которой стояли в 1693 году под Веной и в случае поражения европейцев страны Запада оказались бы отброшенными в средневековье. Это ждало бы и Россию без модернизации, проведенной усилиями Петра I, его соратников и последующими российскими правителями.

Все сказанное выше говорит в пользу «физиков», представителей естественных и точных наук, обеспечивающих основу развития промышленности, вооруженных сил, современной медицины, революцию в производстве продовольствия и т. д. Но здесь надо задать вопрос: подлежат ли науки, изучающие общество (экономическую, политическую жизнь и человека) к сфере «лирики»? Теории А. Смита, Д. Рикардо, последующей плеяды экономических теоретиков — марксистов, маржиналистов, кейнсианцев, немецкого ордолиберализма, монетаризма, неоклассических теоретиков — это «лирика»?

А пока «лирики» защищали всемогущество Девятой симфонии, в стране происходили другие процессы. Все ощутимее сказывались последствия организации хозяйства, сложившейся в конце 1920-х годов, — жесткие рамки и методы централизованного административного управления: заметно увеличился дефицит промышленных и, особенно, продовольственных товаров. Резко снизилась эффективность производства. «За семилетку (1959−1965 годы), например, стоимость производственных фондов возросла более чем вдвое, а производство промышленной продукции (даже если верить весьма сомнительным данным официальной статистики) увеличилось лишь на 84 %. Ежегодно неизменно срывались планы капитального строительства, десятки миллиардов рублей замораживались в незавершенное и долгосрочное. Снижалось производительность труда, темпы технического прогресса, уровень жизни людей. Впервые именно в эти годы пришлось импортировать зерно и другие сельхозпродукты [2, с. 17]. Простому человеку было нелегко постичь глубинные, системные пороки существовавшего хозяйственного механизма. Однако он видел проявления: выпуск продукции, которая не находила спроса, дефицит самых необходимых товаров (например, в начале 1960-х годов исчезли мужские носки). Идеологические объяснения в виде «пережитков» или «недостаточной сознательности, отдельных руководителей» скорее затушевывали сущность происходящего. Некоторые авторы в условиях реабилитации кибернетики, возлагали надежду на ЭВМ.

В этой ситуации одним из «лучей света», вскрывающим эти проблемы общества, была книга главного авиаконструктора и руководителя АНТК Олега Константиновича Антонова «Для всех и для себя. О совершенствовании показателей планирования социалистического промышленного производства» [1], посвященная критике многих сторон «административно-командной системы» (термин возник позднее) — с ее грубоуравнительным подходом к субъектам хозяйственной деятельности — предприятиям и отдельным людям и, если сказать обобщенно — к человеку, игнорированием личностных потребностей и интересов. На простых, реальных примерах, как говорится, «на пальцах» автор показывал, что бесхозяйственность, безынициативность многих людей — следствие существующей хозяйственной системы, игнорирующей «человеческий фактор», человеческую психологию. Так, если заводу, выпускающему электрические лампочки, планировать выполнение плана по общей световой мощности, то предприятию выгоднее производить лампы бо́льшей мощности, а лампочки в 40W для туалета вы в магазинах не найдете. Однако, выполнив план «по валу» предприятие не отвечало за сбыт произведенной продукции, которая могла быть ненужной, не находящей спроса. Если девушкам, разгружающим машину с кирпичом, установлен жесткий временной график разгрузки, они будут просто бросать кирпичи в кучу и 30 % кирпича пойдет в брак и т. д. Если перейти на теоретический уровень, рассматривая взаимоотношения конкретных предприятий и общества в целом, можно констатировать, что предприятие не было заинтересовано в напряженном плане, а наоборот — стремилось получить плановое задание поменьше, а с другой стороны, — получить больше средств от государства (больший штат рабочих и служащих, соответственно — больший фонд заработной платы и т. д.). Короче — интересы предприятия были противоположны интересам общества.

Таким образом, лозунги об интенсификации производства, создания «материально-технической базы...» не подкреплялись экономическими стимулами, учитывающими психологию человека. Существующая система порождала расточительство, бесхозяйственность, вела к выпуску продукции, не находящей сбыта. Главным было — выполнить план по «валу» или по себестоимости; из этих показателей больше не вытекало никаких плюсов и минусов для предприятия.

Однако в послесталинское время, как отмечают многие авторы, сложились все же благоприятные условия для свободы экономических дискуссий, осмысления существующих экономических отношений и в итоге четырехлетней дискуссии было разработаны основные положения экономической реформы, запущенной решениями Сентябрьского Пленума ЦК КПСС (1965 год). Нельзя не видеть в положениях реформы, которую нередко называют «Косыгинской», шагов к нормальной, цивилизованной экономике, так как в ней были заложены многие весьма разумные, учитывающие человеческую психологию принципы. Во-первых, сокращение количества плановых показателей, блокирующих любую возможность хозяйственного маневра. Во-вторых, объем реализации продукции (заменивший «вал») исключал из плана незавершенку, ставил преграду выпуску продукции, которую нельзя было продать. Далее — прибыль и рентабельность поворачивали предприятия к экономическому расчету, рациональному хозяйствованию.

Так, введение платы за основные и оборотные фонды, побуждало предприятия освобождаться от лишних запасов оборудования, сырья, материалов, которые раньше просто «давали». Теперь оказывалось, что мертвый капитал держать невыгодно.

«Дармовым деньгам» приходил конец — возросла роль государственных кредитов. Таким образом, все эти преобразования давали значительную самостоятельность предприятиям и в то же время поднимали их ответственность. Одновременно предполагалось, что предприятия трудившиеся более интенсивно и продуктивно, будут иметь соответствующие фонды (материального поощрения, социально-культурных мероприятий и жилищного строительства, фонда развития производства), которые хозяйственники и экономисты называли «пусковым импульсом реформы». Все предприятия получали определенную долю средств за каждый процент увеличения объекта реализации, роста прибыли и рентабельности, предусмотренные в годовом плане. Предприятия становились заинтересованными в разработке собственных напряженных планов, включении в них всех резервов. Таким образом, смыслом реформы было стремление объединить интересы государства, предприятия и отдельного работника. Именно это было выражено О. К. Антоновым в названии своей замечательной книжки. Однако экономистам, боровшимся за легализацию показателя прибыли, приходилось постоянно доказывать ее социалистический характер. Как будто «социалистическим» было производить ненужную обществу продукцию, сохранять бесхозяйственность, действовать вопреки разуму и фундаментальным ценностям общественной практики, выработанным человеческой цивилизацией.

В заключении необходимо констатировать, что познание общества и человека рациональными средствами — отнюдь не «лирика». Экономические, политические, правовые учения наряду с познанием социальной реальности становятся компонентами политических идеологий, а в последствии — «руководством к действию» политиков, а потом и политических движений, результатом деятельности которых в XX веке стали тоталитарные режимы. Все более существенную мировоззренческую и идеологическую роль в XX веке стали выполнять и учения о человеке. Достаточно простого перечисления: психоанализ, затем — неофрейдизм, философская антропология, «поведенческие науки», гуманистическая психология и др. Проблема человека в советской философии не без борьбы была реабилитирована, начиная примерно с 1960-х годов; не последнюю роль сыграла в этом публикация «экономическо-философских рукописей 1844 года» К. Маркса. Автор представленной здесь работы защищал целостную концепцию человека как биосоциального, точнее биосоциокультурного существа, считая, что без учета принадлежности человека к миру живой природы, невозможно понимать и учитывать значение ряда его фундаментальных потребностей (физиологических, психологических, социально-личностных). Односторонне – социологизаторское понимание человека, как существа, всецело обусловленного обществом, «социальной средой» было характерно для социалистических и коммунистических учений XVIII−XIX веков, что отмечал еще Ф. М. Достоевский. В философской антропологии К. Маркса, особенно — в ранний период, хотя и констатируется принадлежность человека к живой природе — из этого не делается многих теоретических выводов: акцентируется социальное, историческое, деятельное. Безусловно, науки о человеке тогда еще не дошли до «глубинной психологии». Однако превращение идей К. Маркса большевиками в господствующую идеологию породило догматизм, питало представления о социализме как безтоварном, безрыночном обществе, с «отмиранием права и государства», что привело ко многим трагедиям, гибели людей и, пожалуй, к сохранению больше, чем требовалось, «административно-командной системы» в экономике. Не случайно упомянутые ранее авторы книги о «косыгиской реформе», рассматривают борьбу за нее «своеобразным вызовом сложившейся советской системе», хотя «...никакой речи о демократии, гласности, многопартийности и — упаси боже — честной собственности и быть не могло» [2, с. 26]. Но даже и это частичное реформирование советской системы вызвало ожесточеннее сопротивление партийно-командной власти (Госплан, наиболее сильные министерства и авторитетные министры). «И все же реформа была свернута, на четверть века были отложены все попытки вернуть в нормальное русло развитие хозяйства страны. Не повториться ли это теперь уже в России? — спрашивает Игорь Карпенко [2, с. 36]. Он считает, что главной и, может быть, единственной причиной, позволившей удерживать всевластие партийно-командной системы было открытие и использование сказочного богатства — нефти Сибири. Но известно, что в странах с развитыми демократическими институтами (в Норвегии, например), плоды богатства от природных ресурсов распределяются более рационально и справедливо. Таким образом, не меньше, а пожалуй — бо́льшее значение, чем хозяйственный механизм имеет характер политических и правовых институтов, наличие правовой защиты предпринимателя, цивилизованную свободу. Такая свобода является важнейшим условием для успешного развития не только науки, но и всех сфер современного общества.

Библиографический список

  1. Антонов О. К. Для всех и для себя. О совершенствовании показателей планирования социалистического промышленного производства. — М., Экономика, 1965. — 812 с.

  2. Байбаков Н. К., Гришин В. В. , Кирпиченко В. А. Косыгин. Вызов премьера. — М. : Алгоритм, 2012. — 240 с.

  3. История и философия экономики : пособие для аспирантов / под ред. М. В. Конотопова. — 3-е изд., стер. — М. : КноРус, 2010. — 664 с.

  4. Советские шестидесятники / Википедия. — Журнальный зал. — НЛО 2011. — Константин Богданов.