Евразийский научно-исследовательский институт человека
(ЕНИИЧ)
Актуальные проблемы развития общества
+7 (950) 645-90-10
+7 (343) 221-27-88
Наш адрес
г. Екатеринбург,
8 Марта, 62, аудитория 152

Идеологические предпосылки коррупции

Идеологические предпосылки коррупции

      Википедия – не очень авторитетный источник, но предлагаемое ею определение коррупции представляется мне вполне удовлетворительным. Выглядит оно так: использование должностным лицом своих властных полномочий и доверенных ему прав, а также связанных с этим официальным статусом авторитета, возможностей, связей в целях личной выгоды. Просто и внятно, и вроде бы добавить нечего: все добавления окажутся лишь деталями, которые не меняют сути дела.
Но одно добавление представляется мне все-таки необходимым: такая сделка, когда кто-то добивается личной выгоды, подкупая власть, – это частный случай той модели отношений между конкретными людьми, которая еще в римском праве была известна как принцип do ut des (даю, чтобы ты дал). В меркантилизме этого принципа ничего худого не было и нет: нормальные отношения на основе взаимной выгоды.


       Худое появляется лишь в тех случаях, когда сделка двоих тайно или явно затрагивает интересы третьих лиц. Варианты и тут могут быть очень разные, начиная от самых невинных; но совершенно особый случай – когда по принципу do ut des решается деловой вопрос в кабинете чиновника. Это уже не «деловой подход» оборотистых людей, но покушение на государственный порядок. Ибо сделка в личных интересах чиновника, но вопреки интересам общества, представлять которые он уполномочен, подрывает авторитет власти, деформирует механизм управления социально-экономическими процессами, разрушает морально-правовые устои социума, порождает правовой нигилизм. Вот это и есть коррупция – болезнь общества, чреватая самыми опасными осложнениями. В России она достигла такой стадии, когда в исцеление перестают верить даже самые стойкие оптимисты.
      В любом государстве, заботящемся о прочности своих устоев, коррупция искореняется самыми жесткими мерами. Российское общественное мнение согласилось бы и с жесточайшими, поэтому у нас популярен радикальный китайский опыт борьбы с этим злом. Люди, не особо обремененные социальными рефлексиями, его открыто одобряют: вот бы и наших коррупционеров – к стенке. Многие при этом ностальгируют по сталинской строгости. Но просвещенные либералы возражают: негуманно и, главное, неэффективно. И добавляют расхожую банальность: эффективность, мол, зависит не от жестокости наказания, а от его неотвратимости. Готов согласиться; ну, а что вы предлагаете в качестве альтернативы? Отвечают: а коррупция вообще неистребима. И даже предлагают частичную декриминализацию коррупции – в тех случаях, когда избежать ее якобы невозможно (?!).
Не знаю, чего в такой позиции больше: преднамеренного лукавства или добросовестного невежества?
Ибо коррупция неистребима лишь постольку, поскольку «человейник» (словечко, изобретенное Александром Зиновьевым) – это не муравейник. Муравей служит общемуравьиному делу, подчиняясь императиву, заложенному в его генах, иначе он просто не может, а человеческая особь – это всегда относительно автономная клетка социального организма; интересы индивида всегда в той или иной мере не совпадают с интересами других индивидов и сообщества людей в целом. Вот и появляется искушение потянуть одеяло на себя.
      Но в том-то и состоит смысл социальной организации, чтобы увязать индивидуальную жизнь с жизнью социума. Тут нет и не может быть единого рецепта на все времена и для всех народов: социальная организация эволюционирует, адаптируется к конкретным условиям. Начинается этот процесс с почти муравьиного уровня (я имею в виду первобытное племя со строго фиксированными обязанностями каждого соплеменника), проходит через ступени рабства, феодализма и т.д. Уложить его в знаменитую марксистскую «пятичленку» затруднительно, даже если добавить пресловутый «азиатский способ производства», но достаточно очевидно, что всякий конкретный способ социальной организации – это достигнутое в процессе эволюции к этому времени и в этом месте относительно устойчивое соотношение между осознанным стремлением индивида «каплей литься с массою» и разнообразными способами принуждения жить не так, как хочется, а как надо. Общий закон вырисовывается такой: чем меньше индивиду хочется жить одной жизнью с социумом, тем легче он пренебрегает интересами социума и тем более, в частности, предрасположен к коррупции.
Россия принадлежит к числу самых коррумпированных стран мира, и это сомнительное лидерство многие связывают с нашими национальными традициями – кто с самодержавием, кто – с «тоталитаризмом». Наверно, в том есть резон, но смысла – мало, потому что изменить прошлое мы не можем, а коррупция нас одолевает сегодня. Поэтому лучше задуматься о том, что ее подпитывает сегодня. Пока мы этого не поймем, ни дерзкие дразнилки Навального, ни громкие посадки губернаторов, министров и законодателей не могут переломить ситуацию. Даже и публичные казни в китайском духе не помогли бы, потому что борьбы с симптомами не позволяет побороть болезнь, если мы не устраним ее причины. Между тем причины, кажется, никто  всерьез не исследует, по крайней мере, не обсуждает, хотя они на виду.
       Думаю, ни в одной стране мира власть не делает так много для того, чтобы поссорить народ с государством. Достаточно обратить внимание на деятельность наших законодателей: не припомню ни одной законодательной инициативы, которая была бы направлена на развитие экономики, на повышение уровня жизни граждан страны. Бьющая ключом мыслительная энергия наших думцев повернута в другом направлении: как бы еще отжать какие-то денежные струйки из тощих кошельков населения. Это стало походить на какой-то экзотический вид спорта, и достойным партнером наших законодателей выступает правительство. До недавнего времени «барином», который «приедет и рассудит», считался президент, но после постыдной истории с пенсиями он открыто встал на сторону команды, которая, если верить социологическим опросам, большинством населения страны стала восприниматься как антинародная, и рейтинг его рухнул.
        Население в этой ситуации, естественно, сопротивляется, как может: свирепствует в пространстве интернета (и власть ищет способы это пространство сократить или, по крайней мере огородить), выходит на митинги и пикеты (и, естественно, подвергается давлению силовых структур). Но тут уж делом принципа для власти становится показать, кто есть пастыри с кнутом в руке, а кто – быдло, которому надлежит жить, как ему велят. И достойно удивления, как отважно, не страшась возможных осложнений, власти (в том числе и местные) организуют всякие ристалища на пустом месте, раздувая противоречия в конфликты, сталкивая людей лбами там, где должна протекать нормальная мирная жизнь. (Местные примеры этого плана – история с Краснознаменной группой, о которой на днях снова вспомнили; храм в честь «небесной покровительницы города», который задуман был поначалу «на воде», а сейчас перемещен «на драму».)
       В обстановке перманентной вражды обойти закон, развести (выражаясь изысканным языком нашей «элиты») государство на каких-нибудь «национальных проектах», «попилить» бюджет – это по закону, может, и криминал, а на уровне самосознания некоторых участников процесса – если и не гражданская доблесть, то уж точно – вполне «симметричный» ответ. Так зло коррупции превращается в добро противостояния власти.
     Вот так провоцируется коррупция – отличительное свойство нынешней российской государственности. Было бы утешительно думать, что провоцируется она по причине недомыслия или неопытности некоторых молодых и слишком задорных чиновников. Вот, мол, наберутся опыта, а может, их поучит уму-разуму президент, собрав на очередное совещание; к тому ж посадят еще пару-тройку губернаторов, министров и сенаторов – и коррупция пойдет на спад. Но, увы, так не получится, ибо воспроизводство «коррупциогенной» ситуации заложено в основу нынешней российской государственности, в ее идеологию (которой будто бы и нет, но она есть и лежит в основе всей государственной политики). Не имея времени характеризовать каждый из них хотя бы кратко, я лишь перечислю три фундаментальных положения этой идеологии.
1. Упразднение понятия о государстве как общем деле всех его граждан. Отменены понятия «государственная идеология», «народное хозяйство», «политическая экономия». Вместо того стали опорными лукавые, в сущности, понятия «налогоплательщик», «рабочие места».
2. Образование, здравоохранение, культура – все, что формирует человека как гражданина, – объявлены «услугами», которые индивида с государством никак не связывают.
3. Само понятие демократии, которое превращено у нас в некое подобие символа веры. Считается недопустимым ставить его под сомнение. Адепты демократии даже готовы признать ее несовершенства, но сразу же цитируют Черчилля: дескать, демократия – это плохой способ управления, но ничего лучшего человечество не выдумало. Мне уже случалось говорить и писать о том, что эта сентенция великого остроумца противоречит опыту истории: когда демократия заводит общество в тупик (а она всегда заводит общество в тупик), тут же призывается на помощь какая-нибудь разновидность авторитаризма – и помаленьку жизнь налаживается. Но авторитаризм – нечто вроде кризисного менеджмента, надо бы выдумать что-то получше, но кому-то это очень не выгодно – потому и не получается.
      А чем демократия плоха? Тем, что она нетребовательна к человеку. Об этом очень убедительно писал И.А. Ильин, главная мысль которого сконцентрировалась в приведенной им цитате из Томаса Карлейля: «В мире столько олухов, а вы добились всеобщих выборов».
     Даже из сказанного видно, что главное средство борьбы со всеми общественными пороками и коррупцией в первую очередь – это просвещение общества, развитие духовной (только не в религиозном смысле!) культуры. У нас же в течение всего периода «демократизации» наблюдается процесс, направленный в прямо противоположную сторону. И пока этот способ общественного устройства у нас сохраняется – всемирно прославленная российская коррупция неистребима.